"Ни талант, ни совесть художника ему не отказали…"

28 января, в день рождения советского писателя Валентина Катаева, я изъясняюсь в полнейшей любви к нему. Для баланса и понимания того времени в конце текста привожу стихотворение Бориса Чичибабина. Для меня имеет значение, что эти стихи он написал до того, как Катаев задвинул свой "мовизм". Да. Имеет значение...

 

Валентин Петрович Катаев

Валентин Петрович Катаев

... Есть книги, прочитанные в самом, что ни на есть, детстве, но из них не вырастаешь, как из большинства тех, что "для младшего и среднего школьного возраста". Такие книги остаются в нашей жизни и читаются не раз, потому что за детским приключенческим сюжетом открываются другие горизонты, и находятся не замеченные в нежном возрасте глубина и прелесть.

"Белеет парус одинокий" - кто же не знает этой повести Валентина Катаева о приключениях двух одесских мальчиков в круговерти революции 1905 года? Она была рекомендована школьной программой. Сюжет для советских времён считался идеологически правильным - революционные события, уличные бои, восстание, заведомо обречённое на поражение, и 9-летние пацаны, таскающие патроны осаждённым. А ещё психология взросления мальчишки, скромный быт учительской семьи, пёстрый мир Одессы начала ХХ века, - всё это написано живым и образным языком, живописно и выпукло. Одним словом, успех был полным: "Белеет парус" был отнесён к категории полезных для коммунистического воспитания, а самого писателя внесли в реестр классиков детской литературы.

Но время смыло с книги идеологическую ретушь, и стала она настоящим литературным памятником Одессе. Недаром уже в новые времена одесситы поставили памятник Пете и Гаврику, хотя это в меньшей степени скульптурные портреты литературных героев, а в большей - памятник тому великолепному разноязыкому невероятному городу, каковым Одессе уже никогда не быть.

В любимой им Одессе

В любимой им Одессе

Как удалось Катаеву переложить этот мир посредством слов? Недаром говорят, что Иван Бунин, его учитель, читая "Белеет парус..." вслух, восклицал: "Ну? Кто ещё ТАК может?!"

Писатель пытался развить успех, и повесть эта впоследствии стала частью тетралогии, воплощающей идею преемственности революционных традиций. Каждый последующий роман, связанный с взрослением главных героев, был хуже предыдущего. Возмужавшие Петя и Гаврик были не интересны, в большой литературе они так и не повзрослели. "Белеет парус одинокий" Катаев написал в 1936-м, потом несколько десятков лет он что-то писал и регулярно издавался, но... ничего даже приблизительно подобное по силе и таланту из-под его пера не выходило.

Хотя, вероятно, это только мой взгляд на события. Всё, что писал Катаев, и читалось, и ставилось в театрах. А в 1955 году именно он основал журнал "Юность" и был его первым главным редактором. Печатал Аксенова и Гладилина, Вознесенского и Евтушенко, публицистику оттепели. Писал совершенно неподражаемые миниатюры.

По радио в 70-е часто звучал рассказ "Дорогой, милый дедушка", его обаятельно читал Алексей Грибов. Это диалог деда с совсем маленькой внучкой под телепросмотр оперы "Евгений Онегин", когда девочке сначала слышатся львы, потом удавы... "Слыхали львы, слыхали львы", "Удавы, удавы удалились", при этом она честно пытается вникнуть в суть происходящего:

- А Ольга что?

- Ломает руки.

- Кому?

- Себе!

...

Так и остался бы автором одной великой книги, но, к счастью Валентину Петровичу была дарована длинная жизнь. В возрасте за 70, в последние два десятка лет он создал совершено неповторимую и как бы отдельно стоящую литературу, которую только условно можно назвать мемуарной. Сам Катаев протестовал против этого:

Умоляю не воспринимать мою работу как мемуары. Терпеть не могу мемуаров. Это - свободный полёт фантазии, основанный на истинных происшествиях.

"Святой колодец", "Трава забвенья", "Разбитая жизнь или Волшебный рог Оберона" и потрясший весь пишущий и читающий мир "Алмазный мой венец". Ай, сколько резких и обидных слов было сказано Катаеву, сколько обвинений выдвинуто! Ругать "Алмазный мой венец" считалось чуть ли не хорошим тоном. Дескать, ставит себя в один ряд с гениями и всячески их принижает. Катаев описал свою литературную юность и своих друзей, приятелей, коллег, хороших знакомых, а ими были Багрицкий, Олеша, Мандельштам, Булгаков, Бабель, Есенин, Маяковский... К тому же вывел он их не под именами-фамилиями, а дал каждому загадочный псевдоним, который ещё и писал со строчной буквы, - птицелов, ключик, синеглазый. Возможно, ещё и это стало причиной нападок - что себе позволяет? Кто дал ему право стоять с ними рядом?? - Талант, мастерство и энергия любви и тоски по тем людям и тому времени.

Э. Багрицкий, В. Катаев, Я. Бельский. Одесса, 1925 г

Э. Багрицкий, В. Катаев, Я. Бельский. Одесса, 1925 г

Зашифрованность имён великих стало причиной того, что книгу иронически называли "Алмазный мой кроссворд". Это сейчас в Интернете без труда можно найти полный расклад - кто под какой маской скрывается. Когда мы взахлёб читали "Венец" в студенчестве, степень начитанности определялось по тому количеству инкогнито, которое удавалось самостоятельно раскрыть.

Меня всегда трогала в Катаеве его истинная влюблённость в поэтическое слово. Не знаю другого писателя, который настолько был бы очарован поэзией, это видно даже из перечисления самых известных его произведений - они названы строчками чужих стихотворений: "Белеет парус одинокий" - Лермонтов, "Время, вперёд!" - Маяковский, "Уже написан Вертер" - Пастернак, "Трава забвенья" - из "Руслана и Людмилы" ("Зачем же, поле, смолкло ты И поросло травой забвенья?"), "Алмазный мой венец" - строка не вошедшая в окончательную редакцию "Бориса Годунова"...

В 1969 году Борис Чичибабин написал стихотворение "Сожаление":

Я грех свячу тоской.

Мне жалко негодяев -

как Алексей Толстой

и Валентин Катаев.

 

Мне жаль их пышных дней

и суетной удачи:

их сущность тем бедней,

чем видимость богаче.

 

Их сок ушел в песок,

чтоб, к веку приспособясь,

за лакомый кусок

отдать талант и совесть.

 

Их светом стала тьма,

их ладом стала заметь,

но им палач -

сама тревожливая память.

 

Кто знает, сколько раз,

возвышенность утратив,

в них юность отреклась

от воздуха и братьев.

 

Как страшно быть шутом

на всенародных сценах -

и вызывать потом

безвинно убиенных.

 

В них роскошь языка -

натаска водолея -

судила свысока

Платонова Андрея.

 

(О нем, чей путь тернист,

за чаркою растаяв,

"Какой же он стилист?" -

обмолвился Катаев.)

 

Мне жаль их все равно.

Вся мера их таланта -

известная давно

словесная баланда.

 

Им жарко от наград,

но вид у них отечен,

и щеки их горят

от призрачных пощечин.

 

Безжизненные пни,

разляписто-убоги,

воистину они -

знамение эпохи...

 

Я слезы лью о двух,

но всем им нет предела,

чей разложился дух

скорей, чем плоть истлела

 

и умерло Лицо,

себя не узнавая,

под трупною ленцой

льстеца и краснобая.

1969

Я специально рядом со своим текстом дала стихи Чичибабина - взгляд на Катаева (не столько на творчество, сколько на деятельность) с противоположной стороны. Я не согласна с Чичибабиным лишь вот в этом: "Вся мера их таланта - известная давно словесная баланда". Увы, не всё так просто: продался властям - растерял талант. И Алексей Толстой даровит, и талантлив, и катаевская проза - украшение литературы ХХ века. Очень важно для меня, что Чичибабин написал это стихотворение до того, как Катаев написал серию книг-воспоминаний в жанре "мовизм". Когда стало понятно, что ни талант, ни совесть художника ему не отказали.

Главный редактор Юности

Главный редактор "Юности"

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 5.00 (7 оценок/-ки)

Вы не являетесь пока Членом нашего Клуба! И комментировать на сайте Вам пока не положено!