Глава 4. Немецкая деревня в русской степи. Часть 1

В поисках диверсантов

До поры до времени гул войны был далек. Только иногда мы, старшие воспитанники детдома, поднимались ночью по тревоге и прочесывали густой лес, окружавший поселок Правда.

Нам объясняли, что целью операций было обезвреживание диверсантов, которые забрасывались в подмосковный тыл для дестабилизации обстановки.

 

Те ночные лесные учения были продолжением военных игр, частых в советских школах. Газеты много писали о переодетых шпионах и даже публиковали фотографии их одежды и вооружения - автомат, пистолет, клинок, ручные гранаты.

Глядя на этот боевой арсенал, было трудно поверить, что вооруженные палками подростки могли обезопасить врагов. Лишь некоторым из нас при прочесывании леса выдавались мелкокалиберные спортивные винтовки. К счастью для себя, мы так и не обнаружили ни одного шпиона.

Вдоль по матушке по Волге

Эвакуация нашего детдома началась неожиданно.

К концу лета гитлеровцам удалось развить операцию "Тайфун". Ее целью в соответствии со стратегией "молниеносной войны" был скорейший захват Москвы. Фашистские орды рвались к столице, сея разрушение, ужас и смерть.

В конце сентября испанский детдом Nº 1 срочно отправили в эвакуацию. Мы погрузились на теплоход в маленьком порту на канале Москва-Волга недалеко от деревни Тишково. Кают на всех не хватило. Мы, старшие, укутавшись, спали на палубах, ибо ночи в конце сентября были уже холодными.

На двухпалубном теплоходе мы плыли на юг по Волге, но место назначения было нам неизвестно. Это путешествие нельзя было сравнить с плаваньем на "Феликсе Дзержинском". Воды канала Москва-Волга были спокойными, а волжские берега - живописными.

В жизни моей не видел я ничего прекраснее, чем русские осенние леса, пылавшие золотом и пурпуром в лучах заката. Не верилось, что в двухстах километрах от этого величавого покоя лилась кровь, гибли люди.

Немцев увозили на наших глазах

Оказалось, что мы плыли в Автономную республику немцев Поволжья, которая несколько дней назад перестала существовать. Таков был приказ Сталина.

Более 600 тысяч населения - мужчины и женщины, старики и дети, больные и здоровые - были спешно депортированы на дальние земли Урала, Казахстана, Киргизии, Республики Коми и Сибири. Большинство этих людей были потомками немецких поселенцев, приехавших по приглашению царского правительства во второй половине XVIII - первой половине XIX веков.

Приказ Сталина был секретным. Очень немногие, за исключением жертв депортации и специальных дивизий НКВД, ее проводивших, знали о происходящем.

Наш теплоход пристал к небольшому дебаркадеру, на котором по-русски и по-немецки было написано: Куккус.

В это самое время, от соседнего дебаркадера, готовилось к отплытию судно с местными жителями. Оттуда доносился плач и крики - немцы Поволжья прощались со своей родиной навсегда.

Отдаются швартовы, три длинных гудка, силуэт теплохода тает в утреннем тумане, затихают крики его несчастных пассажиров.

Говорили, что причиной депортации послужила заброска немецких парашютистов на территорию Республики, где они укрылись среди местного населения.

Вскоре произошла выброска другого десанта, немцев из советской службы безопасности. Остальное было уже делом НКВД.

Возможно, все операции были подготовлены органами госбезопасности для обоснования массового выселения из мест в 350 километрах от Сталинграда; там вскоре началось одно из решающих сражений войны.

Сталин был человеком подозрительным и не верил никому.

По прошествии стольких лет вспоминаешь события, происходившие на твоих глазах, и понимаешь, что в юности ты их не анализировал.

Почему?

Разве нам была безразлична трагедия людей, которых отрывали от родной земли - совсем недавно мы сами лишились родины?

Виновником нашей эмиграции в 1937-38 годах был фашизм - а здесь, в СССР, насильственно отправляли в изгнание целый народ!

А может быть, тогда было страшно обо всем этом задумываться - над всем возвышалась тень "святого" Сталина. Его имя отождествлялось с революцией и социальным прогрессом. Уважение к вождю в нас с малолетства воспитывалось отцами.

Или все же молодой эгоизм мешал осмыслению серьезных проблем, когда собственная жизнь ставила перед нами задачи на выживание?

Трудное отрочество в Куккусе

Деревня, в которой нам предстояло жить, называлась Куккус. Она была абсолютно безлюдной, на улицах стояла гробовая тишина. По широким немощеным улицам бродили брошенные коровы, куры и гуси, явно искавшие хозяев.

Немцы Поволжья были людьми работящими и хозяйственными, многие из колхозов автономной республики считались передовыми. Уровень жизни здесь был довольно высоким.

Накануне депортации здешние колхозники успели собрать богатый урожай: закрома были полны пшеницы, на полях лежали огромные сочные арбузы, а чердаки были забиты мешками семечек, фасоли и гороха с личных наделов.

Нашему детдому в Куккусе выделили кирпичное трехэтажное здание и несколько колхозных изб.

В избах поселились преподаватели и ребята 6, 7 и 8 классов, а дошколята и младшие школьники расположились в кирпичном доме; там же разместились кухня, столовая, врачи и остальной персонал.

Наш 8 класс, или как нас еще называли "старшая группа", состоял из семи юношей и одной девушки, Аранчи Хауреги. Юноши - Луис Иглесиас, Элиас Арсега, Хосе Баррос, Хосе Херес, Хосе Сегура, Анхель Алонсо и автор этих строк.

С первого же дня мы вынуждены были освоить множество непривычных занятий.

На нас возложили обязанность доения бродячих коров дважды в день - рано утром и вечером. Как известно, коровы заболевают, если их не доить вовремя. А кроме испанцев, теперь в деревне больше никто не жил.

На счастье, сразу же выявились "инструкторы", вспомнившие сельское детство. Баски и астурийцы прекрасно доили коров. Мне же было трудно - горожанин, я никогда не видел близко коровы. Однако девочка из Астурии (которая, к тому же, мне очень нравилась) обучила меня искусству доения.

Других потребителей ценного продукта, кроме нас, в деревне не было, и мы организовывали конкурсы: кто больше всех выпьет молока за один присест?

Чемпионом всегда выходил Хосе Сегура - спокойный добрый парень с неизменной улыбкой на лице.

В свободные от работы минуты мы бродили по арбузным плантациям. Вооружившись длинными ножами, соревновались в умении угадать самый сладкий арбуз.

Зерно горит!

Однажды директор детдома вызвал "старшую семерку", и сказал, что на пару недель нас командируют в колхоз в 20 километрах от Куккуса. Тамошние зерновые силосы были переполнены зерном, и оно начинало "гореть". Было необходимо срочно начать веяние. Директор выдал нам на всякий случай две малокалиберные винтовки и пятьдесят пуль.

Когда мы прибыли к силосам, зерно действительно уже "горело". Это стало для меня еще одним открытием. Раз за разом я засовывал руки по локоть в зерновую массу, с трудом выдерживая ее жар.

В конце рабочего дня, обессиленные "веятели" залезали в скирды и согревались горячей соломой. Пока пятеро спали без задних ног, двое стояли на часах.

Даже волки, ночи напролет воющие в бескрайней степи, не могли нарушить крепкий молодой сон!

На лесоповале

Незаметно пришла зима - первая для нас зима в русской степи. Выпал снег и задули сильнейшие ветра, пронизывавшие до мозга костей и способные заморозить самого подвижного из нас.

В домах сразу же стало холодно, особенно в кирпичном здании, где жили малыши. Нас, "старшую семерку", мобилизовали на заготовку дров. Требовалось переправляться на правый берег, богатый лесом, и доставлять дрова в детдом для обогрева и приготовления пищи.

Каждый день в жуткий холод еще затемно мы запрягали быков парами в сани и отправлялись на правый обрывистый берег Волги.

В лесу по колено в снегу валили огромные деревья, очищали их от сучьев и большими двуручными пилами распиливали бревна на куски в 3-4 метра.

Самым трудным и опасным был спуск груженых саней по крутому склону на замерзшую поверхность Волги. Лед был еще тонок. Мы каждый раз устанавливали цепи на полозья саней. Но все равно перегруженные сани наезжали на быков и грозили раздавить их. Медлительные быки не умели и не могли бегать быстрее.

Умелым мастером спуска был баск Анхель Алонсо Гаритагойтия по прозвищу "Сани". (Производное от слова "санитар", функции которого Анхель исполнял в Правдинском детдоме; в нарукавной повязке с красным крестом он исправно проверял чистоту наших рук перед едой).

Анхель произносил какие-то магические слова, смысл которых он так нам и не открыл никогда, типа "Цоб-цобе!". Быки понимали его, слушались и, благодарные, старались удерживать сани на спусках.

Мы триумфально появлялись во дворе детдома. Из окон глядели укутанные по уши малыши. Ждали нас с нетерпением также воспитатели и повара, то и дело, поглядывая на улицу сквозь замерзшие стекла. Во дворе нам предстояло еще пилами и топорами разделать бревна и наколоть дрова, пригодные для топки печек.

Мы понимали, что жизнь и здоровье двухсот детей зависели от нашей "старшей семерки". Это обязывало доводить дело до конца, даже если уже не хватало сил.

Я не помню другого более тяжелого и нескончаемого периода в жизни, чем зимние дни и ночи 1941-42 годов.

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 5.00 (2 оценок/-ки)

Вы не являетесь пока Членом нашего Клуба! И комментировать на сайте Вам пока не положено!