Глава 4. Немецкая деревня в русской степи. Часть 3

Прощальный пасодобль

В сентябре 1943 года наша семерка прощалась с Куккусом, с друзьями и с милыми "невестами", которым за отсутствием времени и опыта мы так и не успели признаться в любви. В деревенском клубе Куккуса, освещенном тусклой лампочкой, мы на прощание танцевали с ними пасодобль. Его мелодию до сих пор храним в памяти, как реликвию нашей трудной и незабываемой юности.

 

В Москву, в Институт!

В Саратове мы встретились с двадцатью испанцами - выпускниками школ из других детских домов, эвакуированных в Поволжье. Мы все направлялись в московские вузы.

В те времена добраться до столицы было проблемой. Для этого требовался пропуск, выдаваемый милицией только тем, у кого были внутренние паспорта и специальный вызов института.

Мы с Луисом Иглесиасом, как и все остальные, имели вызов из Московского энергетического института, куда стремились поступить все семеро. Не было у нас с Луисом только советских паспортов.

Из Испании детей вывезли без каких-либо документов. По мере того, как они росли и покидали детдома, им выдавались советские паспорта, без которых никто в СССР не мог ни учиться, ни работать, ни перемещаться по стране.

Для получения паспорта каждый писал заявление. Эти прошения подавались через руководство детдомов, в которых мы проживали до войны. Накануне боевых действий Луис Иглесиас и я передали заявления руководству ленинградского детдома Nº 8. Но он был расформирован, а мы так и не получили паспортов.

Было ясно, что нам надо добираться до Москвы, каким угодно путем и уже там обращаться к представителям Компартии Испании с просьбой помочь в получении документов.

Сказано - сделано.

Испанские "зайцы"

Воспользовавшись тем, что в столицу ехала большая группа молодых испанцев, мы с Луисом подпольно проникли в вагон поезда "Саратов-Москва". Спрятались под койками законных пассажиров. Товарищи загородили нас чемоданами и вещами, спрятав, таким образом, от чужих глаз.

Поезд тронулся в направлении Москвы.

Пространство между койками и полом было очень маленьким, и там можно было уместиться, только лежа на спине. Выдержим мы в этой позиции почти 18 часов перегона от Саратова до Москвы?

Еду и питье поставляли нам друзья, время от времени, опуская под сиденье руку незаметно для других пассажиров. Но... как нам отправлять нужду? К тому же, рядом с моей головой проходила отопительная труба, и от нее исходил адский жар.

Я и сегодня не понимаю, как меня тогда не хватил удар. Начало светать и я, утомленный бессонной и нервной ночью, наконец-то заснул. Разбудил меня суровый мужской голос, повторявший:

Приготовить паспорта, пропуска и билеты! Всем, кто спрятался под сиденьями, вылезать немедленно!

Я посмотрел в щелку между чемоданами и стенами моего ночного прибежища - и увидел пару высоких кожаных сапог. Это была железнодорожная милиция, исполнявшая свой долг - не допускать в Москву нелегалов. Несколько раз в сутки милиция производила проверки документов во всех пассажирских поездах в столицу.

Мы прибыли уже в Тамбов на полпути между Саратовом и Москвой.

Вначале я счел себя настолько хорошо укрытого чемоданами и свертками, что слова милиционера не должны были относиться ко мне. Так я себя тешил, пока милиционер не разрушил ногой мое прикрытие из чемоданов и не приказал:

Вылезай немедленно!

Нас, "зайцев", вывели из вагонов и построили в колонну по пять человек в ряд для препровождения в городское отделение милиции под конвоем. Мы оставили свои чемоданы "законным" товарищам - испанцам и покорились судьбе. Из открытых окон вагонов друзья кричали, чтобы мы не беспокоились, и что сразу же по прибытии в Москву они сообщат о случившемся Долорес Ибаррури.

Это имя нас ободрило!

Приговор "тройки"

Центральное здание тамбовской милиции походило на муравейник, в котором люди в нескончаемых очередях сутками ожидали разрешения поехать в нужное место.

Одни возвращались в родные места, уже освобожденные Советской Армией. Другие, наоборот, ехали на Урал или в Сибирь в поисках родственников, эвакуированных в дни немецкого наступления. Не хватало поездов для удовлетворения потребностей всех участников этого хаотического движения.

Нашу колонну "зайцев" с поезда Саратов-Москва привели в зал, где начался ритуал проверки.

За старинным столом сидел председатель милицейской "тройки", которому командир конвоя передал документы задержанных. Капитан выкрикивал имя и фамилию очередного "зайца" и при приближении того к столу объяснял, что он задержан и оштрафован по законам о перемещении в военное время. Человеку возвращались документы и квитанция об оплаченном штрафе, и объявлялся номер пути для отправления обратно в Саратов.

Пришла наша очередь. Наши с Луисом документы состояли из двух коротеньких справок за печатью и подписью директора Николая Паншина. Подтверждалось, что мы являемся воспитанниками детского дома Nº 1 для испанских детей, закончили обучение в десятилетке и едем в Москву для поступления в МЭИ.

Капитан милиции прочел справки, поднял на нас глаза и вежливо спросил, говорим ли мы по-русски. Получив утвердительный ответ, он обратился к командиру конвоя:

Какой это мудрец ссадил с поезда этих испанских юношей?

Тот объяснил, что у нас не было ни пропуска, ни билета на поезд. Капитан пристально посмотрел на конвойного и тихо сказал:

Вы правы. Но понятно ли вам, что это - те самые испанские дети?

Он посмотрел на часы и приказал:

Через час прибывает очередной поезд на Москву. Сказать начальнику поезда, что он лично ответит за то...

- он заглянул в справки -

... чтобы Луис и Вирхилио этим же вечером были в Москве!

На прощание он протянул каждому руку, а, уже когда мы уходили, спросил:

Подождите! А вы ели?

Мы ответили: нет. (Были жутко голодны). Капитан тут же приказал лейтенанту:

Сейчас же дай им поесть из нашего пайка, а на дорогу снабди хлебом и какими-нибудь консервами. И не опоздайте на поезд!

Поздно ночью мы прибыли в Москву. На этот раз спали на законных полках, куда нас поместил начальник поезда.

Пасионария волновалась за нас

Наутро направились в студенческий городок Энергетического института.

Товарищи, увидев нас, страшно обрадовались. Оказывается, они уже побывали в штаб-квартире Испанской Компартии, говорили с Долорес Ибаррури. Пасионария в их присутствии звонила в ЦК ВКП (б) с просьбой помочь нам с Луисом добраться до Москвы.

Долорес всегда была такой: для нее не существовало мелочей, если дело касалось нас - испанских детей.

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 5.00 (1 оценка)

Вы не являетесь пока Членом нашего Клуба! И комментировать на сайте Вам пока не положено!