Грустно расставаться

1960 год, март.

Я возвратился в Ставрополь на Волге, чтобы проститься с товарищами и организовать переезд в Москву. Очень трудно расставаться с теми, с кем сроднила работа в тяжелейших условиях.

В течение двух недель каждый день приходят прощаться то одни, то другие. На проводах, организованных Управлением строительства, майор инженер Яков Кауфман, помощник генерала Комзина и наш хороший друг, прочитал свое стихотворение:

Дорогим Льяносам

Может быть, неправду сочинили?

Неужели это наяву!

Льянос Мас Любимец наш Вирхилий

Отбывает навсегда в Москву.

И за тенью мужа - властелина

Уезжает Инна Льянос Мас.

Возражаем! Пусть без мужа Инна

Навсегда останется у нас.

Десять лет! Пожалуй, срок не малый,

Оба были на передовой.

Уезжает самый лучший малый

С опытом, с болезнями, с женой.

К ним полны заботы и участья,

Мы желаем в щедрости своей,

Радости, успехов в жизни, счастья

И не забывать своих друзей.

Знаем мы, далекая дорога

Им обоим в жизни предстоит,

Нам путей открыто очень много,

Им один: на Запад, на Мадрид!

10 февраля 1960 года.

г. Ставрополь на Волге

Теперь мы москвичи

1960 год, март.

Наша семья уже прочно обосновалась в Москве.

Андрей ходит в детский сад на первом этаже нашего же дома. Говорит, что там ему нравится, но вот подушки пахнут капустой. Он на дух не переносит щи, которыми, как на грех, часто кормят детишек.

Мария учится очень хорошо и при этом остается заводилой. В доме полно ее подружек, которые всегда что-то затевают.

Инне предложили интересную работу в "Союзэнергокомплекте". Эта организация ведает комплексной поставкой технологических линий, оборудования, машин и специальных материалов для строящихся энергетических объектов и станций.

Хотя болят очень сильно ноги, чувствую я себя, в общем, хорошо и много работаю. Я пока не перевез в Москву нашу семейную "Победу", поэтому на работу и с работы езжу на метро. От станции "Бауманская", куда я доезжаю из Измайлова без пересадок, до здания, где работаю, всего метров 900.

Но чтобы эту дистанцию преодолеть, приходится отдыхать каждые сто метров: приток крови к мышцам ног по больным сосудам в это время восстанавливается.

Мне всего 35 лет, и я стыжусь хромать, но боль при ходьбе бывает просто невыносимой. Так что я выработал маршрут от метро до института - там, на стендах развешаны объявления и газеты. Я отдыхаю перед ними по нескольку минут, делая вид, что читаю.

1960 год, апрель.

Получили письмо из Парижа от Карлоса, и в нем он, помимо прочего, пишет:

... Как вы понимаете, последние события в Испании полностью изменили мою ситуацию. Я был вынужден просить политическое убежище во Франции, так как испанская полиция явно намеревается задержать и меня тоже. До сих пор не могу вам сказать, дадут мне убежище или нет, так как в Испании я до сих пор числюсь "нежелательным элементом" и подлежу высылке...

Как видите, началось то, чего все ожидали - преследование репатриантов из СССР. Полиция пытается заставить людей подписывать письмо о признании Франко и осуждении брошенных в тюрьму. Думаю, скоро последуют новые аресты...

С другой стороны, должен признать, что я был очень плохо подготовлен к жестокой борьбе за существование, характерной для жизни в капиталистическом обществе. Но речи о возврате в СССР быть не может.

1960 год, 15 мая.

Лежу в больнице; меня лечат от "букета" болезней. Диагноз: облитерирующий эндартериит и тромбофлебит поверхностных вен, эдема второй степени на левой ноге, доброкачественная опухоль в левом легком. Вены и артерии ног воспалены, что затрудняет нормальное кровообращение, при этом образуются сгустки, которые могут вызвать закупорку сосудов.

Это грозит гангреной нижних конечностей и срочной их ампутации.

Мне бы следовало обращаться с болезнью на "Вы", а не фамильярничать, как до сих пор.

Когда я лежал в больнице имени С. П. Боткина, я видел, как мучились больные с тем же диагнозом, что у меня. Правда, в их случае болезнь перешла в стадию невыносимых болей в ногах или руках и, неизбежно, эти конечности ампутировались.

Доктора предложили мне сделать двойную операцию "симпатикотомии". При этом делаются два больших надреза в брюшине, позволяющих хирургам нейтрализовать "большие симпатические" нервные центры по обеим сторонам спинного хребта, регулирующие вегетативное кровообращение.

Похоже, что эту операцию делают только в чрезвычайных случаях, поэтому я решил терпеть до последнего момента.

Но... хватит о болезнях!

1960 год, ноябрь.

С тех пор, как в коллективе единомышленников мы развиваем инженерную идею Иванцова строить ГЭС с помощью предварительно заготовленных элементов, одна мысль преследует меня. А что, если производить эти железобетонные секции в Ставрополе на Волге, на берегу Куйбышевского моря, где уже действуют гигантские промышленные полигоны?

Эти секции, похожие на плавающие доки, с помощью буксиров могут доставляться по Волге к местам новых строек.

Так было изображено на самодельной открытке, которую мне подарили друзья и сотрудники отдела в день рождения со следующей надписью на обороте:

Пусть будут бури рассмотрения

И обсуждения туман.

Какое может быть сомненье,

Когда надежен капитан!

03.11.60 г.

El dibujo de regalo en el día de mi cumpleaños con una dedicatoria en verso firmada por un grupo de amigos

Поздравительная открытка тех лет

1961 год, февраль.

Неожиданно для всех, наши хорошие друзья Висенте Дельгадо и его жена Аида Родригес покидают Москву.

Оба, вместе с Хосе Сегура и Аладино Куэрво, который теперь томится во франкистской тюрьме, входили в первый испано-советский выпуск инженеров-гидроэнергетиков 1949 года. В том же году эту четверку распределили на работу в "Гидроэнергопроект".

При прощании, Аида и Висенте сказали, что уезжают жить во Францию к родителям. Но ласковый взгляд Аиды, похоже, просил прощения за обман. Это какой-то секрет.

1961 год, август.

Мне позвонил руководитель организации Компартии Испании в СССР и назначил встречу.

Он сказал, что, имея в виду мой профессиональный опыт, партия считает нужным включить меня в группу, которая выедет на Кубу для помощи в различных отраслях ее народного хозяйства.

Похоже, революционное правительство Острова Свободы и руководство Компартии Испании подписали соглашение, которое не разглашается во избежание скандала в западной прессе относительно "руки Москвы". На Кубу я должен выехать на неопределенный срок со всей семьей.

Чтобы спокойно обдумать предложение, я решил прогуляться вдоль стен Кремля по Александровскому саду и сел на скамейку в тени раскидистого дерева. Как начать разговор с Инной?

Я помню один разговор еще до нашей свадьбы. С жаром своих 23 лет я излагал ей, что считаю себя обязанным в любой момент отправиться туда, куда меня направит Испанская компартия. Инна задумчиво слушала, а потом заявила, что она хотела бы разделить мою судьбу и быть рядом. Но сейчас у нас двое детей, да и ее родители в преклонном возрасте.

Газеты, радио и телевидение беспрерывно сообщают об опасности, нависшей над Кубой. Пишут, что провалившаяся апрельская высадка наемников в Заливе Свиней может повториться в любой момент в гораздо большем масштабе. Можно ли рисковать жизнью наших детей?

Когда я прихожу домой, Инна обнимает меня и, не зная еще, о чем речь, повторяет:

Мы поедем вместе и только вместе! Правда, Вирхилио?

В этом моя жена похожа на многих самоотверженных женщин, воспетых русской литературой.

1961 год, сентябрь-ноябрь.

Уже все приготовлено к отъезду, но мы пока работаем. Месяц назад к нам приехали родители Инны.

Una foto familiar antes de partir a Cuba

Семейная фотография перед отъездом на Кубу

Мой отец сильно нервничает. И я, старший сын, покидаю его. Но больше всего его мучает то, что он "бесполезен" для Испании и для Кубы.

Мы уже оставили документы соответствующим советским инстанциям:

- паспорта, трудовые книжки, свидетельства о рождении Инны и детей, ордена и т.д. были сданы в отдел Красного Креста, который занимался испанской эмиграцией;

- партийные билеты были сданы в Общий Отдел ЦК КПСС, где нам сказали, чтобы мы не волновались за уплату членских взносов. Мы будем считаться отбывшими в спецкомандировку.

19 ноября утром позвонили и предупредили, что 21 ноября в 6 часов утра за нами заедет автобус и отвезет в аэропорт. Нас не должен никто провожать.

Перелет через Атлантику

Рассвет 21 ноября 1961 года незабываем. Стараясь не будить спящих соседей, спускаем на первый этаж чемоданы. Кругом белым-бело. Снег идет без перерыва, снежинки касаются щек и садятся на ресницы, превращаясь в слезы. Последние поцелуи и объятия, и автобус со спущенными занавесками выезжает из Измайлова в неизвестное.

Оглядываюсь. В свете фонаря одиноко стоят три пожилых человека. Родители горюют, что расстаются с нами надолго, если не навсегда...

Автобус бежит по Москве и останавливается, забирая другие испанские семьи, вылетающие на Кубу. Это давние знакомые. Наша группа специалистов состоит из врачей, агрономов, экономистов, инженеров и ученых. У детей заспанные лица, они очень рано встали.

Подъезжаем прямо к трапу самолета Ил-18, зарезервированного для этого полета. Руководитель Компартии Испании говорит, что я назначен старшим в группе до момента прилета в Гавану и вручает запечатанный пакет, который я должен передать представителям партии в пражском аэропорту.

Через два с половиной часа приземляемся в Праге. Вручаю пакет товарищу из руководства испанской Компартии. Тот изучает его содержимое и вручает каждому из нас новые документы на всех членов семьи.

Инна отныне зовется Акасией, Машенька - Дульсе, Андрей - Федерико, а я становлюсь Педро. Наши фамилии также иные.

Virgilio de los Llanos Más y su familia en Cuba, todos ya recién bautizados

Вновь крещенные члены нашей семьи

... Однажды я слышал, как один из высоких чинов партии хвастался, что их первоклассные специалисты владеют новейшей техникой изготовления фальшивых документов. Я не сомневался, что наши новые документы в порядке и не причинят нам неприятностей. Но, как объяснить пятилетнему ребенку, не знающему испанского, что за ночь, неизвестный "священник", дал нам новые имена?

В Праге к нашей группе присоединяются еще несколько молодых испанских специалистов, и на самолете компании "Кубана де Авиасьон" мы вылетаем в Гавану. Путь предстоит долгий: с учетом посадок в аэропортах Шаннона и Гандера, а также технических характеристик самолета, нас ожидает более двадцати часов лета до аэропорта Ранчо Бойерос.

Первая же проверка документов могла стать полным провалом. По прилету в Гандер мы оставили спящих детей в самолете под присмотром женщин. А сами, новоявленные "кубинцы", решили выйти из аэропорта и пройтись по прилегающей площади. После того, как канадская полиция проверила паспорта, нас попросили предъявить справки международного образца о произведенных прививках.

Достаю справки, и вдруг вижу, что имена в них вписаны старые - Вирхилио и Инна Льянос Мас. Я предупреждаю об этом товарищей, и под предлогом того, что справки забыты в самолете, мы немедленно ретируемся. Фальсификаторы забыли об этой "маленькой детали".

Virgilio de los Llanos Más en Cuba, bautizado allí como Pedro Reinosa Mendoza

Вирхилио де лос Льянос Мас, "крещенный" уже революционными событиями на Кубе в качестве Педро Рейноса Мендоса

Полет до Гаваны происходил ночью. Ведь летели мы с востока на запад вместе с солнцем. Когда небо на востоке начало розоветь, мы приземлились на Кубе - свободной территории Америки.

Об этом, по-испански, оповещал транспарант в гаванском аэропорту.

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 0.00 (0 оценок/-ки)

Вы не являетесь пока Членом нашего Клуба! И комментировать на сайте Вам пока не разрешено!