Каперанг хирург Александр Мариев

Как раз, незадолго до обострения моей болезни на Кубу, прибыли военные врачи из Медицинской академии имени Кирова. Эта славная Академия была основана в Петербурге в 1827 году. Советские врачи начали работать в Морском госпитале Гаваны, принадлежащем Генштабу кубинской армии.

... На машине скорой помощи меня привозят в Морской госпиталь. Дежурит капитан первого ранга Александр Мариев. В годы войны ему - тогда молоденькому хирургу - довелось оперировать сотни раненых. Потом он работал в Военно-Медицинской академии, защитил диссертацию по проведению критических операций, в том числе на печени, а затем был мобилизован для работы на Кубе.

Un grupo de doctores cubanos y soviéticos. El primero a la izquierda es el doctor Maríev

Группа кубинских и советских врачей Морского госпиталя в Гаване. Первый слева - советский врач Александр Мариев, "Алехандро"

Все это стало мне известно позднее. Я нервничаю пока, вместе с кубинским врачом, Мариев осматривает меня. По документам я Педро Рейноса Мендоса. Мариев задает вопросы через переводчика.

Он говорит:

Переведите Педро: в такой сложной ситуации участвуют трое - больной, болезнь и врач. Исход лечения зависит от того, кто станет, чьим союзником.

Если больной объединится с болезнью, потерпит поражение врач. Если же больной выберет себе союзником врача, то вместе они победят болезнь.

Я хочу спросить вас, Педро, пока не поздно: "С кем вы подпишете союзнический договор?"

Несколько часов спустя, в хирургическом отделении обход делает советский генерал медслужбы. Группа подходит к моей кровати, Мариев докладывает диагноз.

Выслушав его, и даже не взглянув мне в глаза, генерал приказывает:

Ампутировать ногу выше третьей артикуляции!

Таковы, похоже, законы превентивной хирургии. Генерал со свитой удаляется, а я остаюсь наедине с тревожными мыслями и невыносимой болью. Третья артикуляция - коленный сустав, то есть ногу мне ампутируют в районе бедра.

После окончания обхода Мариев сразу же возвращается. Я вижу на его лице обеспокоенность и понимаю, что, как военный, он обязан исполнять приказ. Прошу переводчика оставить нас наедине и, по-русски, обращаюсь к доктору Мариеву. Говорю ему:

Не беспокойтесь. Вспомните: вы только что говорили об альянсе больного с врачом. Я твердо решил выбрать союзником вас; давайте начнем вырабатывать план лечения; вовсе необязательно он должен совпадать с генеральским.

Мариев извиняется за то, что позволил генералу вынести "приговор" в моем присутствии, - никто не подозревал, что я понимаю русский. Потом он объясняет логику хирургического закона: гангрена поражает организм с невероятной скоростью, поэтому, когда возможно, "резать следует по живому".

В моем же случае Мариев хочет попытаться спасти ногу и считает, что нужно бороться за каждый ее сантиметр. Хотя есть опасность - при ампутации минимума тканей не исключается, что омертвление будет опережать хирурга. Опасное соревнование с некрозом может привести к множеству операций.

Я отдаю себе отчет в серьезном риске, но не хочу оставаться без ноги из-за слабости и безволия.

Выдержит ли сердце все, что меня ожидает? Мариев рассказывает о наших планах своему другу, советскому кардиологу. Тот знакомится с анализами и подтверждает, что мое сердце вполне готово к испытанию; согретое любовью жены и детей, оно бьется бодро и жизнеутверждающе. Дело в том, что я разрешил молодому кардиологу прочесть письмо жены.

Письмо, уже 42 года, бережно хранится в нашем архиве:

Мой любимый!

Захотелось написать тебе несколько строк. Когда тебе больно, тяжело - прочти их, вспомни нас, и знай, что мы с тобой всегда, и в боли и в горе!

Вот ты говоришь о своей испанской любви, а моя любовь русская, и так же сильна. Значит это просто - наша любовь!

Ты даешь мне такое счастье, ты мне так дорог и близок, что я всюду и всегда ощущаю твое присутствие и горда, горда этим.

Наше большое несчастье, - твою болезнь, - мы вместе переживем и выйдем победителями!

И у нас все будет вновь: долгие разговоры вечером на скамейке в саду Ставрополя, когда вокруг цветы и в небе звезды, и веселые вечера в кругу друзей в нашей квартире в Москве; и поездки на машине с Андрюшей и Машенькой на юг. Мы будем бродить по новым городам, и узнавать новых людей - ты так любишь встречи... Вчетвером мы будем читать твои записки о самом прекрасном - о жизни!

А потом, дальше, и внучат будем нянчить, и гордиться ими!

Все будет, мой любимый, единственный, потому, что мы вместе так сильны!

Целую тебя очень крепко, горячо и нежно, мой самый хороший друг.

Инна

07 ноября 1963 года. 24.00

27 ноября 1963 года. День операции. Напоминаю Александру Мариеву его клятвенное обещание - как только подействует наркоз, он определит живые ткани, максимально близкие к омертвевшим пальцам и произведет операцию "по Пирогову".

Доктор Мариев был поклонником великого русского хирурга XIX века!

... Не буду утомлять читателя подробностями двухмесячной борьбы с некрозом. Успех операции и тяжелого последующего лечения стали возможны благодаря усилиям всего коллектива Морского госпиталя. Мне сохранили 16 сантиметров стопы правой ноги. Я ношу нормальную обувь, в которую вставляю ортопедическую пробковую деталь для замены недостающей части стопы. Вот уже 38 лет я хожу без палки и не особо устаю.

Суть последующего лечения состояла в "задействовании" огромного резерва мелких кровеносных сосудов нижних конечностей. При нормальном функционировании системы кровообращения они практически не используются.

В письме отцу в конце января 1964 года я писал:

Дорогой папа!

Похоже на шутку, но даже в этом мы похожи. Ты начал хромать в Испании после ранения, и тебе тогда было сорок лет. Теперь твой сын на Кубе захромал в том же самом возрасте.

Чувствую себя прекрасно душевно и физически. О моем здоровье тебе расскажут подробно товарищи из делегации испанской Компартии, приезжавшие сюда на празднование шестой годовщины Кубинской Революции. Они навестили меня в госпитале, а потом несколько раз в отеле. Долорес Ибаррури приходила к нам домой, и мы провели с ней прекрасных два часа.

В Морском госпитале работают испанцы Хордан, Салас, Омбрадос, Мирен Арана, Пепита Иглесиас, Эстер Гарсия, Мария Гарсия, Фермина дель Валье и другие врачи. Можешь себе представить, на что походила моя палата в госпитале: это был испано-кубинский-советский клуб...

Последняя встреча с Че

1 Мая 1964 года я приглашен на трибуну для почетных гостей на главной в Гаване площади Революции. Со мной Инна и Андрей. Машу еще год назад пришлось отправить в Москву, она живет с родителями Инны и учится в седьмом классе.

Моя нога все еще забинтована. Хромая, подхожу с любительской кинокамерой к Команданте Эрнесто Че Гевара и прошу его разрешения на съемки. Он смеется: не имеет ничего против, хотя и боится за мою камеру.

Во время праздничной манифестации, когда кубинские руководители машут демонстрантам или разговаривают между собой, я стараюсь снять как можно больше кадров с участием Че. Не хочу быть слишком навязчивым. У меня предчувствие, что другой возможности быть рядом с министром больше может не представится.

Возвращение в СССР

Влажный кубинский климат не способствует формированию кожного покрова на ране, и врачи настойчиво рекомендуют вернуться в СССР.

Мне снятся русские леса. Во сне дышу их свежестью и наполняюсь силой. Воображаю, как иду по лесной тропке, и вдруг из зарослей появляется красавец-лось. Почему-то мне кажется, что в окружении берез и сосен я быстро выздоровлю. Представляю себя в гамаке, глядящим в бездонное синее небо...

В июне на теплоходе "Мария Ульянова" покидаем Гавану и отправляемся в Ленинград. Второй раз в жизни я плыву туда, где прошли незабываемые три года моего детства! Плывем навстречу белым ночам, шпилю Адмиралтейства, куполу Исаакия.

Мы возвращаемся на Родину.

Наши попутчики на пассажирско-грузовом теплоходе - советские военные из ракетных частей, выводимых с Кубы, и их "железки" в трюмах.

Долго еще по мере удаления от кубинских берегов нас сопровождает "почетный эскорт" США. Не отстает боевой корабль, на бреющем полете пролетают над нами самолеты ВВС США. Казалось, они вот-вот снесут корабельную мачту, чтобы удобнее было снимать происходящее на советском судне. Я тоже снимаю эту картину моей старенькой кинокамерой. Эти ленты тоже хранятся в нашем семейном архиве.

В Москве получаем обратно наши документы, партийные билеты и награды. Советский Красный Крест выдает справку о том, что с 19 ноября 1961 года по 27 июня 1964 года наша семья находилась в спецкомандировке за рубежом.

Закончились недолгие биографии Педро Рейносы, Акасии Мендиолы, Дульсе и Федерико. Все пережитое на Кубе этими мифическими персонажами, вошло в биографии Вирхилио, Инны, Марии и Андрея Льянос Мас.

Мне следовало поправить здоровье.

Кубинские сны о волжских пейзажах были не ностальгией - их требовали для выздоровления сердечно-сосудистая и нервная системы. В Ставрополе на Волге, переименованном в Тольятти, мы провели несколько месяцев, - и рана на ноге зарубцевалась.

В это время в политической жизни страны произошли существенные перемены.

Никита Хрущев был отстранен от власти в результате дворцового переворота, возглавленного Брежневым и Сусловым, и отныне фигурировал в новом "Большом Энциклопедическом Словаре" как руководитель, грешивший "субъективизмом и волюнтаризмом".

Конечно, я не аналитик, и рассуждаю с позиции обыкновенного рядового человека. Но мне довелось стать свидетелем Карибского кризиса и пережить его в самом центре исторического "урагана", на крошечном острове в 90 милях от США. Знаю, что я не одинок во мнении: в той сложнейшей ситуации Никита Сергеевич Хрущев проявил себя смельчаком. Он взял на себя большую ответственность.

Кто-то ведь должен был проявить решимость и не позволить американцам раздавить Кубу. США были готовы это сделать - чтобы, в который раз, показать народам Латинской Америки, что борьба против их гегемонии бесполезна!

И только Советский Союз мог противостоять этой тупой силе.

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 0.00 (0 оценок/-ки)

Вы не являетесь пока Членом нашего Клуба! И комментировать на сайте Вам пока не разрешено!