Смерть отца

2 апреля 1973 года, в полдень, мой отец скончался от острой сердечной недостаточности.

Уже более месяца он лежал в больнице для старых большевиков. Это было единственной привилегией, которой удостоился мой отец за всю свою 77-летнюю революционную жизнь.

На моих глазах отец угасал - не столько физически, сколько эмоционально. Ему, всегда идеализировавшему борьбу за достижение социализма, было трудно жить в СССР.

Мой отец был идеалистом-революционером, который жил во имя социализма, в отличие от иных, очень неплохо устроившихся и живущих за счет социализма, будь он реальным или ими же изобретенным.

Умер отец, так никогда и не вернувшись в свою дорогую Испанию. Генералиссимус Франциско Франко Баамонде переживет Вирхилио де лос Льянос Мантека всего на два с половиной года.

Урна с прахом отца покоится на кладбище Донского монастыря в Москве. На темно-серой мраморной плите его могилы высечен цветок гвоздики, символ борьбы.

Чем были заполнены 34 года второй отцовской эмиграции в Советском Союзе?

В одном из писем другу, по окончанию гражданской войны в Испании, он пишет:

... Уже несколько дней я в СССР... Мы размещены в доме отдыха. Здесь ты меня и найдешь, старого и хромого, но в обычном бодром состоянии духа. Я получил письмо от детей. Хорошее письмо с фотографией всех троих...

Сразу же по прибытию в СССР Вирхилио стал готовиться к возвращению в подполье. В своей автобиографии он подтверждает, что еще в 1939 году Хосе Диас и Долорес Ибаррури сообщали ему, чтобы он готовился к отъезду.

В письме от 10 сентября 1940 года сестра Кармен писала отцу в Москву, что нам, троим его детям, сообщили о возможном скором его отъезде.

Все эти планы нарушила война. Вместе с воспитанниками испанского дома для молодежи отец был эвакуирован в Самарканд, где жил и работал до 1946 года. Там в 1942 году он узнал, что Кармен попала в плен к немцам и отправлена в Испанию.

Товарищи отца по трудным военным годам в Узбекистане рассказывали, как он мучился. Ему казалось - он связан по рукам и ногам. Ежеминутно отец ожидал приказа покинуть СССР, чтобы вести подпольную работу на родине.

С другой стороны, он осознавал, что это отрежет его от детей, разбросанных по всему свету: Карлос - на Урале, я - в центральной России, на берегах Волги, а Кармен - где-то в Испании.

Но... шли дни, проходили месяцы и пролетали годы, а приказа об отъезде все не было.

В его письме от 28 февраля 1945 года, направленном нам с Карлосом из Самарканда, говорится:

... Я уже не жду ничего нового. Никогда я не жаловался, и не буду делать этого сейчас. Но вы должны знать, что с самого моего приезда в СССР ко мне незаслуженно относится часть руководства партии. С этими людьми ни сейчас, ни в будущем я не смогу согласиться...

Тяжело осознавать, что со мной поступают несправедливо и неправильно...

Сохранилась серия писем отцу от руководителей Компартии Испании в СССР, Национального Комитета Генерального Союза Трудящихся в Париже, Испанской Федерации Общественных Спектаклей во Франции, Генерального Секретариата Всемирной Федерации Профсоюзов и многих других в период с 1939 до декабря 1948 года. Почти десятилетие отца заверяли, что все подготовлено для его отъезда из СССР.

Амаро дель Росаль в письме Вирхилио из Парижа сообщал даже, что

... меня назначили ответственным за твое пребывание здесь сразу же по твоему приезду. Во французском министерстве внутренних дел сказали, что разрешение на приезд будет готово через несколько дней. Может, ты его уже получил? Я думаю, что пора бы разрешению уже прийти... Сообщаю все эти новости и боюсь, что они запоздают, так как я ожидаю тебя здесь с минуты на минуту...

В ожидании "отъезда", который, как отец пишет в автобиографии, "... никогда не произошел по причине бесчисленных осложнений...", он в 1946-1948 годах - в течение 18 месяцев - учился в партийной школе ЦК ВКП (б), куда вместе с другими был направлен руководством Компартии Испании. Отец ждал, за кулисами, сигнала о возвращении на сцену активной политической жизни, которой для него была подпольная борьба.

Поняв, что кем-то он приговорен к бездействию, отец начал работать театральным консультантом в Шекспировском кабинете московского Дома актера. Он помогал советами театральным труппам, ставившим пьесы испанских классиков. С 1950 по 1957 год он трудился испанским корректором в издательстве "Правда", а с 1957 года и до преждевременной смерти - в издательстве "Прогресс".

Его провожали в последний путь сотни людей: испанские и советские друзья и коллеги, мои друзья и товарищи. А также коллеги Инны. И друзья наших детей.

Среди соболезнований тех, кто жил далеко и не мог приехать на похороны, в архиве хранится письмо из Испании на мое имя:

Дорогой Вирхилио! Есть проклятые дни, когда часовым стрелкам следовало бы остановиться.

Твой отец принадлежал всем нам, и был не просто другом и товарищем, а советчиком и помощником в решающие минуты жизни.

Я не верю этой страшной новости. Он продолжает жить в моей душе, он реален, и мы с ним продолжаем беседу, возбуждаемую крепчайшим кофе его приготовления.

В моем воображении мы еще бродим с ним по городам и весям, где вчера жили наши молодые надежды, и где сегодня, спустя 35 лет, обитают надежды других! Вот я иду за моим комиссаром, полным энергии и жизненной силы. Мы ведем разговор.

Разреши мне, дорогой Вирхилио, продолжать мечтать, разреши продолжить нашу с твоим отцом беседу!

Хесус Саэс

Jesús Sáez, Alejandra Soler y Virgilio Llanos Manteca en el partido de fútbol España-URSS. Moscú

Слева направо: Хосе Бобадилья, Хесус Саес, Алехандра Солер и Вирхилио Льянос Мантека на футбольном матче СССР-Испания. Москва

Письма и телеграммы соболезнования пришли от испанских товарищей, живущих во Франции, из разных городов СССР, а также от руководителей многих регионов Северного Кавказа, где я тогда работал.

Таким отцом нельзя не гордиться.

Virgilio padre y Virgilio hijo

Два Вирхилио - отец и сын

Своим уроженцем может гордиться и родной город Вирхилио Льянос Мантека - город Сафра, в провинции Эстремадура.

Ежедневно еду с работы домой по Кутузовскому проспекту мимо отцовского дома. Он жил на пятом этаже в крошечной квартирке с большим балконом. Друзья окрестили балкон кафе "Мадрид". Именно там собирались, когда погода позволяла, все, кто приходил к Вирхилио за мудрым советом или просто поговорить.

На балконе отец курил свои знаменитые сигары. Если бы он курил в своей единственной комнате, служившей ему спальней и столовой, он бы, наверное, задохнулся от дыма.

В кафе "Мадрид" мы провели множество дней, вечеров и ночей, слушая его голос. Сияя голубыми глазами, он смеялся, как ребенок, над хорошей шуткой, и всегда готов был рассказать о пережитом и о своих встречах с интереснейшими людьми. Он не позволял себе и другим унывать, и предрекал крах франкизма и наше скорое возвращение в Испанию.

Через шесть лет после его смерти мама снова приехала в Москву. У могилы отца она сказала:

Ему всегда пытались подрезать крылья!

Серебряная свадьба

27 декабря 1973 года мы отмечаем 25 годовщину нашей с Инной свадьбы. Я в этот день болею, решаем провести праздник дома с детьми.

1973. Moscú. Nuestras bodas de plata

1973 год, Москва. В день серебряной свадьбы Инны и Вирхилио

Магнитофон исполняет свадебный марш Мендельсона. Дверь открывается, и в комнату торжественно входят нарядные Маша и Андрей. Они просят нас с Инной встать перед ними, как при церемонии бракосочетания в ЗАГСе. Дети заготовили текст:

"Именем Союза Советских Социалистических Республик,

Именем прекрасной земли Испании,

Именем высокой верности и нежной любви,

волей Случая, вас соединившего и

закономерности, его, этот Случай, породившей,

радостно сознавая, что видим Чудо,

счастливо понимая, что обязаны вам двоим, своей жизнью,

сегодня, как 25 лет назад, молодых и сильных своим чувством,

называем вас мужем и женой!"

Москва, 27 декабря 1973 года.

Маша и Андрей

Андрей открывает коробочку - в ней лежат свадебные кольца, - подарок дочери и сына. Нас просят обменяться кольцами. Садимся за стол, и дети кричат: "Горько!". Мы с Инной целуемся, как и 25 лет назад.

Прощай, Северный Кавказ!

... Годы работы на Северном Кавказе я вспоминаю с ностальгией. Они были наполнены созидательной работой с коллегами и друзьями, разделявшими мою страсть к строительству. Частенько мы продолжали работать и ночами. Позже я узнал, что коллеги называли эти бессонные бдения "Вирхильевскими ночами".

Я горжусь тем, что мой труд тех лет высоко оценен. В 1973 году мне присвоили звание Заслуженного строителя Российской Федерации.

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 0.00 (0 оценок/-ки)

Вы не являетесь пока Членом нашего Клуба! И комментировать на сайте Вам пока не разрешено!